слепые пятна
40 рисунков уральского поэта Александра Петрушкина

Арт-проект

Виртуальная и «говорящая» интернет-версия
Слепое пятно (оптический диск, лат. punctum caecum) – имеющаяся в каждом глазу здорового человека (и всех зрячих хордовых животных) область на сетчатке, которая не чувствительна к свету.

Рисунки, обнаруженные в архиве этого неординарного автора, сгруппированы в две серии «Красное и Черное. Графика» и «Попасть в цвет». Они датируются 2018-2019 годами.

Первая серия (гелевые ручки, крафт-картон) разделена на несколько маленьких тематических циклов. Вторая серия, написанная на больших картонах, выполнена в технике гуаши. Работы ранее не публиковались, и станут настоящим открытием для поклонников творчества поэта.

Александр Петрушкин входил в круг друзей Белинки. Здесь неоднократно проходили его творческие вечера, презентации новых сборников и поэтических проектов. Библиотека им. Белинского в свою очередь номинировала Петрушкина на соискание Литературной премии им. П.П. Бажова. Последняя прижизненная книга «Стихотворения», включавшая избранные произведения за 20 лет, принесла автору звание финалиста в номинации «Мастер. Поэзия» в начале этого года. А в феврале из Кыштыма, где жил и работал поэт, пришла печальная весть.

Мемориальный арт-проект подготовлен ко дню рождения Александра, который мы отмечаем 6 сентября уже без него. Помимо экспозиции, куда вошли сорок рисунков, библиотекари к этой дате подготовили интернет-версию выставки.

Репродукции рисунков и тексты – воспоминания о нем сопровождаются серией видеороликов. Любимые стихи Александра Петрушкина записали и читают его друзья, коллеги-поэты, ученики и близкие. Еще одна редкая запись – фрагмент интервью «Это очень рискованное дело быть писателем».


Наталья Петрушкина
инициатор выставки
Дорогие мои и Сашины друзья! Вы знаете, что мой муж, Александр Петрушкин писал не только стихи, прозу и критику, но и картины. Я рада, что благодаря библиотеке Белинского мир сможет увидеть эту сторону его таланта. Они такие же, как его стихи и его жизнь – многоуровневые, сшитые паутиной образов, которые перетекают один в другой. Я не могу сейчас пойти в свою боль и много говорить о том, кто покинул этот мир так внезапно. Но одно совершенно точно – Сашка прожил за эту жизнь несколько длинных и странных жизней, в которых был совершенно разным человеком. Мне повезло больше прочих, за 15 лет наших отношений я видела его более созидающим, чем разрушающим. Он был очень плодотворным человеком во всех смыслах. Дети, женщины, стихи, рисунки, образы — полное изобилие. Я думаю, он успел все, что хотел и даже более того. Все, плачу, словей больше нет, одна соленая вода, из которой мы все когда-то вышли. Люблю. Желаю полного смыслопогружения в картины и тексты изнанки мира необыкновенного человека.
ПОПАСТЬ В ЦВЕТ
Серия первая

1. Иисус со ученики

Гуашь, крафт-артон, 66х44 см

2. Портрет уральского поэта Яниса Грантса

Гуашь, крафт-картон, 71х45 см

3. Встреча.

Гуашь, крафт-картон, 78х51

4. Разрушение Эдема

Гуашь, крафт-картон, 80х51

5. Портрет уральского поэта Дмитрия Машарыгина с тремя носами

Гуашь, крафт-картон, 58х46

6. Сон Иакова

Гуашь, крафт-картон, 65х51

7. Спас

Гуашь, крафт-картон, 66х50

Стихи вслух
Первая серия
Друзья, коллеги

1. Дмитрий Машарыгин

2. Сергей Ивкин

3. Руслан Комадей

4. Инна Домрачева

5. Сергей Ивкин

6. Алексей Вдовин

7. Сергей Ивкин

8. Вадим Балабан

9. Александр Самойлов

10. Андрей Тавров

Александр Петрушкин
«Это очень рискованное дело быть писателем»

Интервью
КРАСНОЕ И ЧЁРНОЕ
ГРАФИКА 1
Серия вторая
Гелевые ручки, картон 30х21

8. Автопортрет

9. Тыдымский эпизод 10.

10. Успение

11. Галатея

12. Песни рыб и водомерок или Современная Офелия

13. Тыдымский эпизод 3.

СЕРГЕЙ ИВКИН, ПОЭТ
«Слепые пятна» Александра Петрушкина
Впервые прочитал стихи Александра Петрушкина в 2005 году, выйдя в финал Первого Екатеринбургского слэма «Естественный отбор», уступив первенство Екатерине Симоновой (и всей «Тагильской школе», по слову Олега Дозморова) и получив в качестве утешительного приза огромную стопку книг современных авторов. Меня грызла обида, и я решил внимательно изучить всё, что строгие судьи считали «настоящей поэзией», а не моим «макабрическим декадансом». Из прочитанного запомнил тоненькую книгу Александра Петрушкина, потому что не понял. Осталась строка «Волны доходили до окон авиакасс», показывающая существование неведанного мира, куда мне вход был пока закрыт. И я ещё долго пытался что-то доказывать людям и миру; и внезапно появившийся в моей жизни этот поэт в качестве Ангела и Проводника смотрел с мудрой улыбкой, и ждал, когда я устану оправдываться за то своё «второе место».
Сейчас смотреть некому. И в момент душевной невзгоды звоню другим людям. И я понимаю его стихи. И мир, куда не было ходу, пройден до середины. И возникают новые непонимания, посмертные. Значит, наши долгие разговоры продолжаются.
Когда Александр начал рисовать, его рисунков я не принял. Ему было досадно, он искал во мне собеседника-художника. А мне важней была техника, композиция, плотность… Не визуальный жест, не мысль, не осознание невероятной последовательности. Я работал внутри рекламной структуры и мыслил только фантики. Прочёл и понял эти рисунки я только после его смерти, потеряв работу, получив отказ в новом месте, оставшись в денежной пустоте. В такие моменты сознание начинает перестраиваться, искать структуру, неожиданные связи между предметами. Вдова Александра Наталья попросила помочь разобраться с архивами, и я попробовал вникнуть в разрозненные листы крафт-бумаги и неровно обрезанные куски картона. И увидел стихи.
Александр решил перевести свою речь в линию, в визуальное уточнение, в эскиз неосуществлённой панорамы. Эти рисунки больше походят на воспоминания о видениях, небесных откровениях, прикосновении к тайнам Вселенной, которые человек не может выразить: не хватает мастерства, понимания, памяти, но есть пульсирующая правда, которая убеждает его продолжать говорить.
Александр в период «рисования» говорил и стихами. Но иными. Его книга «Слепые пятна» — это визуальная поэзия, где работают не только звук, но и курсивы, утолщения, переносы между строками. Стихотворение начинает напоминать математическую формулу, которая для одного выглядит абракадаброй, а для другого становится ключом. Почти все тексты о преодолении границы между земным и Небесным, прохождении через зеркало Смерти. А рисунки? А рисунки подводили итог всему, что он понял, и не смог сложить в слова. Личные мифы, сексуальные страхи и метания, библейские построения и оспаривание их, критика и одновременная защита религиозных положений, друзья, горожане выдуманного им города, всполохи детства и юности.
Я всегда считал, что в стихотворении читатель видит только себя, автор со временем отпадает, предоставляя читателю устройство для путешествий в другие настроения. А вот в стихах Александра Петрушкина оказывается именно Александр Петрушкин. Его стихотворение не наденешь, словно скафандр для погружения на интеллектуальную глубину, не выставишь в качестве рекламного товара. Всегда стоит рядом с тобой живой человек, со всеми неудобствами, и со всем его теплом и радостью. Но в последние два года поэзия Александра словно расщепилась на два пути: стихи – для молчания, а рисунки – для говорения. Потому что не рисунки они, а поводы для монолога. Стихотворения наоборот, в которых именно читатель-зритель и начинает говорить. Если может себе это позволить.
Стихи вслух
Вторая серия
Близкие, члены лито, библиотекари
КРАСНОЕ И ЧЁРНОЕ
ГРАФИКА 2
Серия вторая
Гелевые ручки, картон 30х21


14. Энтомолог

15. Супрематический крест

16. Человек дождя

17. Последнее видение капитана Теодора Ван Кирка

18. Просто телефон

19. Просто граммофон или Тыдымский эпизод 2

20. Танец двух богомолов в часах

Стихи вслух
Третья серия
Кураторы

Евгений Иванов

Елена Соловьева

ЕВГЕНИЙ ИВАНОВ, куратор выставки
ПИСЬМА ИЗ ЗОНЫ
Памяти поэта
Разбирая Сашины рисунки на крафтовой бумаге, чтобы одеть их в рамы, я сразу уловил этот знакомый, невытравимый, характерный запах. Смесь застоявшейся табачины и неволи. Так пахнут послания из тюряги. Я его помню, этот запах, его нельзя забыть. В молодости я служил завхозом в суде и иногда, подменяя курьера, ходил за почтой в СИЗО (следственный изолятор). И приносил оттуда пачки кассационных жалоб из-за решетки, чаще всего написанных на страничках, вырванных из школьных тетрадей в клеточку (ирония судьбы). И они все пахли одинаково – камерой. Помню даже, что один осУжденный пытался обжаловать (или разжалобить) приговор суда малявой в стихах, так трогательно и так безнадежно.
Рисунки поэта воспринимаются обычно как баловство, как бесцельно бродящая по черновику рука, пока он обдумывает строчку, как что-то не самостоятельное, типа трогательный автограф, заметки на полях. Вот и Пушкин, вот и Лермонтов – этим грешили. Саша отделял изо от поэз. Видимо, пытаясь изложить часть своих стихов невербально, используя в графике почти всегда два цвета. Как у Стендаля – Красное и Черное. А в более богатых по цветовой гамме крупноформатных работах использовал удивительную фактуру, грубый материал – писал на упаковочном гофрированном картоне, фактически на разорванных неровно на части коробках.
Мир, который его окружал, в котором он жил (и сам он), со стороны мог показаться грубым. Частный дом, хозяйство, большой упорным трудом возделываемый огород, еще он разводил кроликов, а они тоже пахнут не розами из салонных стихов. Дом этот дислоцировался в уральском городке Кыштым. Саша нарёк его Тыдымом (и некоторые рисунки помечены как «Тыдымские эпизоды»), и проводил в нем поэтические фестивали, и превращал его в свой огород культуры, насаждая литературой. Пестовал местных пиитов, собирал литобъединение, выпускал альманах. Перепрофилировал по собственному почину зону отчуждения, где, казалось бы, чему расти, кроме графомании, - в зону творческую. Корпел бесконечно над версткой, вычиткой, составлением сборников, книг, литературным порталом «Мегалит», лил благотворную влагу из личного кастальского ключа на чужие мельницы, и много писал своих невозможных, грубого помола, стихов – в маленьком кабинетике, в каморке – то же в камере. Хотя по-итальянски – это означает просто комната. Я был в музее Данте во Флоренции, видел воссозданную камеру поэта, также совсем аскетичную келью.
Сашин кабинет я видел, когда года три назад побывал на «Тыдымских чтениях», проводившихся в тамошней библиотеке (теперь проводить их некому), и потом ночевал у него. Но так получилось, что не в доме, а во дворе. Где стоял детский батут, затянутый сеткой. Куда я в шутку залез – в эту мини-зону под открытым небом. Саша поддержал меня из солидарности. И мы здорово порезвились, тут же сочинив игру «Поэты в клетке». Там же я и уснул, разомлев от усталости. И Саша здесь же.
Нет, он не был грубым. Он был нежным, но по-особому. И еще неистовым, из тех, для кого зона покоя, зона комфорта – вилы. «Жар нежных» - так назывался один дерзкий документальный фильм о расейском провинциальном курорте режиссера, которого недавно убили в Африке. Он жёг свою жизнь, и не жалел себя. Пылко относясь ко всему, что относилось к поэзии.
Жалко. Было очень жалко, когда ему не дали местный орден – Бажовскую премию. А через каких-то не очень много дней, накануне пандемии, его не стало. Он подорвал из этой зоны под названьем Земля.
И теперь не то слово, как жалко, что он уже не приедет на свою выставку. И не будет напрямую отвечать, что хотел изобразить-сказать в том или ином рисунке, а только лукаво, загадочно улыбаться в бороду, по-кошачьи жмуриться, затягиваясь сигаретой, мол, сам-то что думаешь. Что видишь? А в рисунках его всё ангелы, да боги, да нимфы, и сновидения. А еще фигуры, рассыпающиеся на фрагменты, неясные идолы, распадающиеся на сочлененья, с вылезающими из орбит глазами, пупками, руками – лишенными кожи. Так начинают рисовать школьники в тетрадях на скучных уроках, так принимаются вычерчивать странные композиции менеджеры в органайзерах, сидя на бесконечных совещаниях. Так рисуют поэты, когда им плохо.
У него была невозможная фамилия для поэта – Петрушкин. Еще хуже, чем Рыжий. Хотя почти что – Пушкин, всего-то три буквы лишние. Хотя, что в ней такого уж стрёмного? Петрушка, которая растет в огороде, наша добрая зелень. Петрушка – грустный шут. В своем балагане, своем вертепе. Поэт, застрявший в гетто избранничеств (по Цветаевой). Тыдым-тыдым. Так что, пусть будет когда-нибудь в Кыштыме такая улица Петрушкина.
Вот такая петрушка. Пишите письма. Смотрите картинки. Читайте сашкины стихотворения
КРАСНОЕ И ЧЁРНОЕ
ГРАФИКА 3
Серия вторая
Гелевые ручки, картон 30х21


21. Семейная фотография

22. Заклинание Исиды

23. Плач Амон-Ра

24. Ожидание или Морфей

25. Игра в кости в вечерней электричке. Эпизод 4

26. Егоза и Сугомак. Тыдымский эпизод 1

27. Прогулка Сатаны

28. Три ящика

29. История рыбы

30. Сотворение человека

Стихи вслух
Четвертая серия
Поэты и читатели (начало)

1. Артём Быков

2. Александра Кирсанова

3. Алексей Сальников

4. Александра Комадей

5. Андрей Торопов

6. Анна Лукашенок

7. Геннадий Каневский

8. Екатерина Симонова

9. Елена Баянгулова

10. Илья Ненко

КРАСНОЕ И ЧЁРНОЕ
ГРАФИКА 4
Серия вторая
Гелевые ручки, картон 30х21


31. Фараон улыбается

32. Ловля летучих мышей

33. Купающиеся ангелы

34. Кентавр

35. Горгона

36. Ангел, читающий лошадь

37. Башни Вавилона

38. Плач по Эрнсту Неизвестному

39. Извлечение

40. Глаза в глаза

Стихи вслух
Четвертая серия
Поэты и читатели (заключение)

1. Камила Мориак

2. Кирилл Азёрный

3. Наталия Санникова

4. Нина Александрова

5. Полина Потапова

6. Роман Япишин

7. Полина Торопова

8. Юлия Подлубнова

9. Владислав Семенцул

КОНЕЦ

Свердловская областная универсальная научная библиотека им. В. Г. Белинского
Екатеринбург, ул. Белинского, 15
тел. (343) 304–60–20, доб. 338, 339
http://book.uraic.ru
This site was made on Tilda — a website builder that helps to create a website without any code
Create a website